В культурном центре города Бёрнли (Канада) прошли гастроли танцевального театра из Исландии и не оставили зрителя равнодушным.
Основная идея «экологического балета» Broddgöltur в постановке исландского театра Fjölfættla сводится к предельно парадоксальному тезису: спасение природы возможно только через её тотальное и узаконенное уничтожение.
Под исландским соусом
Данный опус будет столь же нуден для насельника классического «околобалета», сколь тягомотна сама претенциозная мода на экологический активизм на подмостках. Моё искусствоведение базируется на аксиоме: сцена и зрительный зал — это замкнутая термодинамическая система в состоянии равновесного миметического перформанса. И то, что явил нам исландский танцевальный театр Fjölfættla («Многоножка») из провинциального Акюрейри, заслуживает не восторженных слез, а строгого феноменологического вскрытия.
Спектакль называется Broddgöltur («Ёж»). Но не спешите искать здесь сказочные аллегории. В пространстве, сконструированном хореографом Хеклой Бьёрнсдоттир, ёж — это не субъект фауны, а квант сопротивления. Труппа под руководством отчаянной постановщицы пытается скрестить балетный континуум с экологической повесткой, создавая, по сути, сакральный ритуал наизнанку.
Манифест созидательного разрушения
Главный парадокс, вокруг которого вращается вся семиотика этого действа, оглушает своей циничной математической точностью: человечество сможет сохранить экосистему Земли лишь тогда, когда полностью, стерильно и бескомпромиссно её уничтожит.
Скандинавские перформеры выводят на сцену базовый миф о сотворении мира, но выворачивают его через законы термодинамики.
Логика автора парадоксальна, но железно структурирована:
- Любая попытка человека «сберечь» природу — это лишь увеличение энтропии, хаотичное топтание на месте;
- Настоящая чистота локуса достигается исключительно через обнуление.
Танец здесь — не эстетика, но инструмент тотальной деструкции, превращающий хаос живого в идеальную геометрическую симметрию неживого. Артисты театра Fjölfættla двигаются не как романтические нимфы, а как элементы сложной кристаллической решетки. Их ломаная хореография, имитирующая судороги колючей проволоки в процессе быстрого окисления, транслирует пугающую мысль: живая природа несовершенна, грязна и хаотична. Идеальный «зеленый» баланс на планете наступит лишь тогда, когда биосфера превратится в застывший, кристаллический монумент. Абсолютное сохранение — это абсолютная смерть. Мертвые здесь, в полном соответствии с законами медиального пространства, становятся живее живых.
Физкультура вместо мифа
Герменевтика этого спектакля рассыпается в тот момент, когда исполнители забывают, зачем они вышли на сцену. Как только сакральный ужас перед эко-апокалипсисом уступает место банальному желанию понравиться грантодателям, метафизика исчезает. Премьера в отдельные минуты начинает напоминать физкультурный парад. Танцоры из Акюрейри усердно гнут спины и растопыривают пальцы-иглы, но вместо дионисийского экстаза публика получает унылую политинформацию.
Визуальную целостность спектакля спасает лишь строгое формообразование сценического пространства. Сценография, лишенная декораций и залитая холодным, почти лабораторным светом, превращает подмостки в адронный коллайдер, где сталкиваются не частицы, но ролевые модели «губителя» и «спасителя».
Broddgöltur — это, безусловно, вызов традиционному балетному кодексу. Но вызов сугубо умозрительный, рожденный в сухом ratio северных интеллектуалов. Как физик и враг балета, я аплодирую изяществу предложенного парадокса. Как театральный критик — констатирую: перед нами очередной продукт эпохи массовых коммуникаций, где громкий манифест успешно заменяет собой само таинство танца. Природа уничтожена на сцене ради её же блага. Зритель доволен. Энтропия торжествует.
Симметрия хаоса и дионисийский тупик
Герменевтический разбор хореографии Broddgöltur невозможен без полноценного препарирования балетного текста и обращения к его структурной геометрии и мифопоэтическим корням. Раз уж труппа Fjölfættla замахнулась на экологический манифест, давайте снимем с их движений слой пиар-повестки и посмотрим, как физика процесса сопрягается с метафизикой.
В хореографической ткани Broddgöltur отчетливо прослеживаются две ключевые системы координат, которые постоянно аннигилируют друг с другом. Разберем некоторые траектории движений.
Между кристаллом и распадом
С точки зрения теории симметрии, исландская постановка — это попытка перевести законы термодинамики на язык телесности. Хореограф выстраивает рисунок танца на жестком противопоставлении двух типов геометрии. Первая —инверсия и зеркальная симметрия.
Когда кордебалет имитирует «природный хаос», он, вопреки логике, движется строго синхронно. Танцоры отражают движения друг друга по осям сцены. Это не живой лес, это — идеальная кристаллическая решетка. Спасение природы здесь решено через пространственную диктатуру: хаотичные, живые биоморфные движения персонажей насильно загоняются в рамки жестких геометрических трансляций и поворотов, характерных для структуры целого, а не для его узлов — элементов, колебания которых по — физике, а не по произволу автора — действительно хаотичны, но вряд ли добровольны.
Энтропийный коллапс физкультуры «второй геометрии» спектакля решён неординарно, но всё же «в лоб». Как только солист (тот самый «Ёж») пытается вырваться из зеркальной симметрии, его танец распадается на изолированные, асимметричные импульсы. Это ломаные партерные комбинации, падения, судорожные сокращения мышц (contraction). Воля к власти над собственным телом превращается в любовь к судьбе — довольство тем состоянием, которое актуально для индивида здесь и сейчас. Хореограф парадоксально рифмует свободу живого существа с разрушением структуры, то есть с ростом энтропии. Свобода тела равна его умиранию.
Миф о Дионисе
Эко-активизм манифестируется хореографом едва ли не ежесекундно, но выглядит как кастрированный ритуал. Если убрать из спектакля современный экологический пафос, обнажится древний архаический миф о Дионисе — божестве вечного обновления, умирающей и воскресающей природы. Но в интерпретации Fjölfættla этот миф претерпевает страшную мутацию.
Классический дионисийский ритуал — это разрушение формы ради слияния с первобытным хаосом жизни (зоэ). В исландском же балете актеры исполняют этот ритуал с холодным, рафинированным протестантским прагматизмом. Они яростно топчут сцену, но в их глазах нет безумия вакханок — там горит сухой расчет европейских грантополучателей. Это дионисийство, пропущенное через цензуру экологического комплаенса, т.е. Дионис без экстаза.
Чтобы Дионис воскрес, его должны растерзать. В Broddgöltur «растерзание» природы (символический вынос на сцену условного пластика и индустриальных элементов) преподносится не как трагедия, а как единственный способ фиксации красоты. Живое, шевелящееся, колючее существо («Ёж») мешает стерильному балансу. Танцоры буквально упаковывают солиста в геометрически безупречный саван из зеркальных плоскостей. Ритуал завершен: бог природы мертв, зато его упорядоченные останки больше не загрязняют окружающую среду хаотичными выделениями. Парадокс жертвы заявлен вполне определённо.
Хореография Broddgöltur транслирует глубокий экзистенциальный тупик: пытаясь защитить живое, современный человек способен лишь каталогизировать его, превращая в мертвый музейный экспонат с идеальной симметрией.
Акустическая деструкция
Звуковой ландшафт «Broddgöltur» как триумф индустриальной энтропии делает рассматриваемую нами феноменологическую препарацию законченной. Партитура Broddgöltur — это не музыка в привычном понимании любителей Чайковского. Скорее нам предлагают эталонный пример акустического насилия, где скандинавский неоклассический эмбиент принудительно скрещен с конкретной музыкой (musique concrète) в виде засемплированного гула бензопилы.
С точки зрения волновой физики и теории медиа, этот дуэт работает на углубление всё того же парадокса созидательного разрушения. Давайте разберем, как звуковые частоты аннигилируют балетное пространство. Акустическая анестезия эмбиента — вот база, на которой строится перцепция и апперцепция предлагаемого нойза. Спектакль открывается низкочастотным исландским звуковым напором — бесконечными, зацикленными падами и синусоидальными волнами, которые имитируют гул ледника или дыхание спящей земли. В терминах психоакустики этот звук выполняет роль анестетика. Он усыпляет бдительность зрителя, создавая иллюзию «первозданного совершенства» и экологической чистоты.
Симметрия здесь заложена на уровне звуковой волны: это статичные, предсказуемые гармонии, лишенные динамики. Природа в этом эмбиенте представлена как застывшее, не развивающееся никуда состояние. По сути — акустическое кладбище плюс бензопила как идеальный гармонизатор человеческой жизнедеятельности. Когда в стерильный звуковой покой врывается визг двухтактного бензинового двигателя, это выглядит намеком на агрессию. Однако вопреки ожиданиям наивного зрителя, бензопила здесь появляется не как «враг» или «разрушитель». В контексте парадокса Fjölfættla бензопила — это главный структурирующий элемент.
Преодоление хаоса частот — ещё одна нетривиальная и неявно заложенная в спектакль идея, которую требуется не только раскрыть, но и адекватно осиыслить.
Рев бензопилы — это так называемый окрашенный «розовый шум», обладающий колоссальной плотностью спектра. На макроуровне хореографии этот визг парадоксальным образом собирает разваливающийся танец исландских физкультурников в единое целое. Как только включается сэмпл пилы, ломаные, хаотичные движения «Ежа» синхронизируются. Отрезая куски от живого леса, пила заставляет хаос структурироваться.
Антропогенный катарсис
Танцоры из Акюрейри не пугаются животворящего звука инструмента, разделяющего мировое яйцо хаоса на первобытную — зеркальную — симметрию космоса. Вибрации тел исполнителей начинают резонировать с частотой вращения цепи. В кульминационный момент эмбиент и сэмпл пилы сливаются в единый аккорд. Грязь и скрежет железа побеждают мягкость природы, выводя звуковую систему спектакля в точку наименьшей энтропии — в абсолютный, оглушающий, монотонный индустриальный гул.
Композитор спектакля, Синдри Вальгардссон, совершает тонкую диверсию против эко-активизма: он доказывает, что технологический шум цивилизации куда более структурирован, ритмичен и, если угодно, более «балетен», чем невнятные и хаотичные звуки живой биосферы. Природа обретает истинный, высший порядок только тогда, когда её распиливают под аккомпанемент исландской электроники.
DIXI