Замарашка и Луковица

Мировая премьера Большого театра – балет «Мойдодыр» – как симптом кризиса русской танцевальной сцены

moidodyr

© Дамир ЮСУПОВ / ГАБТ, фото

Начну с парадокса: мне спектакль понравился при всех его очевидных слабостях. Поэтому не ждите разгрома этого произведения, объективно слабого по форме и малоубедительного по содержанию.

Автора музыки, Ефрема Подгайца, я знал до «Мойдодыра» всего по единственному произведению: концерту для гитары с оркестром, который как-то слушал в исполнении столичного виртуоза и – отчетливо помню! – все время боялся за его пальцы. Сломать которые «о Подгайца» можно было запросто. Поэтому и опасался музыки, когда шел в балет.

Зато хореографии не опасался ничуть: единственный номер Юрия Смекалова, виденный мною, произвел хорошее впечатление. Не исключено, из-за Евгении Образцовой, к которой давно неравнодушен.

Состав выбрал второй. Конечно, посмотреть, как дурачатся примы – нежно любимая Нина Капцова и бесконечно почитаемая Мария Александрова, – можно, но «только ради лузлов». Понятно, что данный спектакль – полигон для тренировки молодняка, поэтому Анастасия Сташкевич, которую я увидел в роли Чистюли, была сильной «переплатой» за тот пустяк, который предложили детям.

alexandrova

Главная мочалка — Мария Александрова
© Дамир ЮСУПОВ / ГАБТ, фото

Короче, диспозиция сложилась такая, что ожидать можно было всего. Увиденное, однако, в чем-то обрадовало, ни в чем не разочаровало, а в целом даже заставило задуматься о большем, чем отдельно взятый спектакль.

Первое. К музыке претензий нет – я ее попросту не заметил. Полунавязчивый мотивчик – и все. Вспоминается без раздражения. Тут Подгайц скорее выиграл, чем проиграл.

Второе. К хореографии претензий нет – я ее попросту не заметил. Что вовсе не означает, что спектакль плох. Просто это не балет. Мюзикл, кукольный театр, что угодно, но не балет. Но Смекалов, в отличие от Подгайца, скорее проиграл, чем выиграл. Хотя все «променады» и иные массовые сцены сделаны хореографом хорошо, гораздо лучше, чем сольные танцевальные номера.

Далее – без нумерации.

Потрясающе хороша сценография. Андрея Севбо. Открывается занавес – и мы оказываемся в мире Корнея Чуковского, известного нам не только по текстам, но и по чудесным иллюстрациям. И тут начинается волшебство. Ты еще не знаешь, что ждет тебя впереди, но уже захвачен этим миром и несешься вперед без страха. Яркие чистые цвета, отчетливо дореволюционный, дворянско-русский стиль как минимум уездного города, все чинно и благородно. Дамы и господа, гимназистки и городовые, даже Крокодил, прошедший на заднем плане, – все складывается в уютную картину счастливого быта финской Куоккалы, где естественно было рождение фантастических баек за дружеским столом, в тесном кругу поэтов, художников и писателей.

chudin

Замарашка — Семен Чудин,
Мама — Кристина Карасева, Папа — Андрей Ситников.
© Дамир ЮСУПОВ / ГАБТ, фото

И вдруг! В налаженный красивый быт врывается Революция – Замарашка, грязное существо, пытающееся запачкать окружающих. Не думайте, что это моя беспочвенная интерпретация, – зачем тогда художник дает «ландшафтом Замарашки» заводские кварталы с коптящими трубами? Слишком различны картинки социально, чтобы можно было говорить о случайности.

С этого момента спектакль перестает быть детским. В нем по-прежнему происходит невесть что, но тот, кто знает о даче «Чукоккала» образца 1906–1914 гг., не может отвлечься от самой фигуры поэта. Чуковский жил хорошо до переворота, сумел пристроиться и при большевиках. Какой ценой? Не скажем точно, но его тоска по старым порядкам оставалась неизменной.

Да, поэт был конформистом. Частый гость Куоккалы Николай Гумилев был последователен в своем неприятии нового режима – и его расстреляли. Но Чуковский, кажется, вознамерился убедить русский народ, что «новый гегемон» может облагородиться, что Замарашку можно отмыть, что Чистюля станет ему примером. В 1921 году появляется «Мойдодыр», в 1922-м – «Федорино горе». Оба произведения на одну тему – перерождения революции. Оба можно найти в сценическом «Мойдодыре» Большого театра.

Вот только Замарашка у Смекалова отмывается вовсе не из-за положительного примера Чистюли, а под угрозой насилия – Главная Мочалка в исполнении Кристины Кретовой преследует грязнулю вездесущей ЧК–ГПУ–НКВД.

raindrops

© Дамир ЮСУПОВ / ГАБТ, фото

Как может не понравиться спектакль, рождающий такие ассоциации? Да и молодым артисткам, которых предостаточно на сцене, работа в «Мойдодыре» в радость, знаю из частных бесед. Значит, удача?

Не сказал бы.

Сейчас в репертуаре Большого есть детский спектакль «Чиполлино» Генриха Майорова. У него практически нет недостатков – это балет без примесей. Тогда как опус Юрия Смекалова содержит мелодекламацию, которая балетной современности чужда. Прием введения слова в танцевальное действие пока оправдал себя, на мой взгляд, только у Жана-Кристофа Майо (см. «Сон в летнюю ночь»), но там случай особый, связанный с «театром в театре». Ничего такого в «Мойдодыре» нет. Есть только растерянность перед непонятым. Непонятым принципом построения спектакля.

Кажется, еще немного – и осуществится отступление к Людовику XIV, к опере в стиле барокко, где балет был не более чем вставным номером. И оттуда пойдет новое завоевание культурного пространства. Почему?

Почему случилось так, что наш балет, имеющий несомненные достижения, оказался невостребованным Смекаловым?

Начать нужно с того, что балетных театра у нас два: Петипа и Григоровича. Мы никогда не продвинемся вперед, пока теоретически не осмыслим наши успехи. Освоив формально Петипа, мы давно знаем, как строились его балеты, каков был способ вовлечения танца в них. От этого метода отказались – «устарел». Но нам до сих пор неясно, как формулировал свое хореографическое высказывание Григорович, как он вовлекал танец в спектакль. Я не сторонник эстетики Григоровича, но убежден, что морфология его балетов, когда будет понята, станет основой будущих шедевров русской сцены.

«Чиполлино» лучше «Мойдодыра» ровно настолько, насколько безупречнее нравственная позиция нонконформиста и коммуниста Джанни Родари поведения приспособленца и барина Корнея Чуковского. Балет Майорова лучше балета Смекалова не только потому, что принадлежит обществу сложившихся форм, но еще и оттого, что имеет ясную направленность. Оба балета – продукт времени, но только второй принадлежит эпохе, лишенной цели.

kaptsova-chudin

Преодоление революции:
Замарашка – Семен Чудин и Чистюля – Нина Капцова рука об руку идут в светлое будущее
© Дамир ЮСУПОВ / ГАБТ, фото
Все фотографии взяты на сайте Большого театра

♫☼

ПРИМЕЧАНИЯ: Текст опубликован в выпуске № 2-3 «Литературной газеты» за 2013 год: http://www.lgz.ru/article/20732/

Комментарии

Добавить комментарий