Курентзис Мадридский, палач Алабамы

Опера Курта Вайля в Королевском театре Испании и право художника на дурновкусие

Teatro Real de Madrid
Дональд КААШ (Фэтти-Счетовод) и Уиллард УАЙТ (Тринити Мозес)
в опере «Возвышение и падение города Махагони»
© ИТАР-ТАСС, фото из спектакля

В то самое время, когда в «Лужниках» сборная России играла с Ирландией, я сидел в в Большом театре и смотрел, как на его сцене «Реал Мадрид» играет и поет Курта Вайля. Результатом этой встречи, как и встречи футбольных команд, стал счет 0:0. Мадридский королевский театр не поразил, но и гнева не вызвал. Да и с чего бы? — рисунок игры испанского оперного клуба оказался нечетким и бесцветным настолько, что сухая ничья во встрече со зрителем оказалась единственно закономерным результатом. Хотя материал для атаки мадридцам попал в руки богатый.

Teatro Real de Madrid взял для российских гастролей оперу известнейшего композитора ХХ века Курта Вайля «Возвышение и падение города Махагони». Автор данной музыки настолько знаменит у нас, что его даже по имени не знают. Зато каждый сможет напеть песенку капитана Мэкхита из «Трехгрошовой оперы» Вайля и Брехта. Что же касается интернационального хита Alabama song, то ее исполнило такое количество «певцов песен ртом», что всех не перечислишь. Среди звезд — Джим Моррисон и Нина Хаген, Дэвид Боуи и Мерилин Мэнсон — и каждый пел «Луну Алабамы» на бис, всюду зонг вызывал восторг публики. А однажды мне довелось услышать эту песню в кавер-версии группы подростков на ночной улице. Очень пристойны были и они, поэтому ожидания от настоящих певцов были великие: раз уж любители справляются вполне, то профи просто обязаны «зажечь нипадеццки»!

Увы! Ожидания оказались напрасными, зато я увидел невероятное: полное равнодушие зала после «Алабамы».

Как и после большинства музыкальных номеров очень хорошей, но, признаем это без уничижения, вовсе не оперной музыки Вайля.

Курт Вайль — композитор скорее вульгарный, нежели глубокий, но именно в этом его сила как соавтора Бертольда Брехта. Поскольку коммунист Брехт сконструировал свой политический театр брутальным и грубым настолько, что некоторым теоретикам это позволило отнести драматурга к эстетическим предтечам немецкого национал-социализма. Поэтизацией маргиналов Брехт, по этой логике, подготовил пришествие «Гитлера-зверя», опиравшегося исключительно на деклассированный элемент. В чем нет ни капельки правды: нет ничего более респектабельного, чем пришедший к власти парламентским путем Гитлер. Это не Муссолини с его поэтизацией насилия, нет! Это — плохая копия дуче. Так писал о Гитлере Курцио Малапарте, сам фашист, романтик и прагматик одновременно. Брехт, думается, был из той же породы. Попробуем с этой позиции разобрать «Махагони».

Итак, краткое содержание оперы. Первое. Даже самое разнузданное беззаконие становится со временем буржуазным. Второе. Такой мир подлежит не улучшению, но разрушению. Третье. Если рабочему не удалась революция, то буржуазное общество убьет его. Конец.

Тривиально? Ничуть. Начнем с того, что Брехт маргинала не героизировал. «Махагони» начинается с того, что группа беглых преступников и проходимцев решает создать в пустыне «город-сад», гедонистический рай «с блэкджеком и шлюхами» для разбогатевшего отребья. Город, где будут попираться все мыслимые моральные нормы ради безудержного удовольствия. В него-то и попадают «вахтовики» с Аляски, чтобы спустить заработанные за семь лет лесоповала денежки. И что же? Вскоре один из лесорубов, Джим Макинтайр, замечает множество ограничений своему скотству и становится почти человеком: начинает бунт. Он взывает к буре, гроза надвигается. Стихия разрушает все на пути к Махагони, но сам город обходит стороной. Песенка Макинтайра спета уже сейчас, но в опере еще остались красивые номера. Сразу следом звучит знаменитый хор: «Oh! Heavenly salvation», еще споет нам Дженни Смит, но ясно, что Макинтайру не удалось воспользоваться ураганом. Он проиграл. Не «оседлал тигра» по терминологии барона Юлиуса Эволы, для которого даже фашисты были слишком мягкотелы. С этого момента музыка приобретает трагизм и становится почти оперной. Третье действие можно слушать даже в версии Теодора Курентзиса — а именно он выступил как музыкальный руководитель постановки.

Курентзис убил Вайля, вызвал лунное затмение в Алабаме, лишил заработка и жизненных сил всех алабамских «девочек». Ему удалось сделать Вайля скучным. Почти невероятно, но факт. Причина же на поверхности. Будь интендант театра поумнее, он не доверил бы музыкально-драматический текст такой степени брутальности капризному декаденту с женским типом эмоциональности. Дурной вкус нужно заслужить. Необходимо пройти через любовь к людям до полного презрения к человечеству, чтобы разговаривать с ним так, как делал это Брехт. У Курентзиса есть лишь зависимость от публики. Угодливость перед ней. Не сверхчеловек, нет. Тогда как Брехт именно сверхчеловечески прекрасен. Там, где Курентзис не может уловить пафос разрушения, Брехт обнажается лучше всего. Зонг — призыв урагана Джимми Макинтайром — не просто вопль дионисийских страстей. Здесь мужественное желание уничтожить все ради дальнейшего созидания. Здесь нет хаоса ради хаоса. Здесь есть рабочий — господин будущего века. Века, который в Махагони не наступает.

Как, впрочем, не наступил и катарсис от «Небесного спасения»: выведи дирижер исполнителя роли Макинтайра на вокальные вершины страстного музыкального насилия, на гребень штормовой волны нотного бунта, поставь в эпицентр урагана гармонизированных звуков, хор о спасении следом прозвучал бы ангельски. А так пропал и он.

Курентзис исполняет Вайля так, будто это Гендель. Тогда как даже беглое прослушивание зонга «Мэкки-нож» даст понимание: лучше всего песню Meckie-Messer исполняет сам Брехт, второе место можно уверенно отдать Луи Армстронгу, а вот приличный и гладкий Стинг поет Mack the Knife так, что слушать тошно. Получается, чем неприличнее, тем адекватнее. И в Испании есть человек, не чуждый музыке, который вульгарен настолько, что ему был бы по плечу «Махагони»! Это Педро Альмодовар, в чьем фильме «Кика», кстати, усадьба героя названа как одна из пьес Курта Вайля: Yokali Tango.

Однако Альмодовар больше режиссер, нежели фанк-музыкант, а с постановщиками у мадридцев полный порядок: Алекс Олье и Карлуш Падрисса, перенеся действие на помойку, придали неожиданно новую глубину оптимизму Брехта. Глубину бесконечно светлого пессимизма. Если немец-коммунист создает свой город в пустыне, то надо думать, что он находится в плену прогрессистской религии «создания из ничего». Неудача Макинтайра в версии Брехта — предупреждение тому, кто не смог совершить революцию. Город, возводимый режиссерами из мусора, может существовать лишь в рамках циклического времени, когда хаос сменяется космосом, «ничто» отсутствует как категория, а на месте Махагони после урагана будет создан в лучшем случае Лас-Вегас. Красиво в этой модели аристократическое послание: вседозволенность уместна лишь на социальной помойке. Красив сам процесс борьбы, безнадежной, а потому героической. Эта героика пессимизма и есть жизнь ради жизни, ради того, чтобы превратить ее в произведение искусства.

Эльжбета ШМЫТКА (Дженни Смит) и Михаэль КЁНИГ (Джим Макинтайр)

В общем, «картинку» городка в Алабаме режиссеры и художники от Курентзиса спасли, а вот что с вокалом?

Испанцев среди солистов не было вовсе. Шесть девочек из хористок — и только. Эти понравились. Из «приглашенных звезд» отмечу Михаэля Кёнига (Джим Макинтайр), он спел настолько хорошо, насколько позволила интерпретация Курентзиса. Уиллард Уайт (Тринити Мозес) борозды не испортил, хотя звучал глуховато и в «Замке герцога Синяя Борода» еще недавно на той же сцене Большого понравился больше. Эльжбета Шмытка (Дженни Смит) совместно с дирижером убила «Алабамскую луну», но к финалу подошла в соответствии своих возможностей драматургическому материалу. Петь, повторяю, для оперного певца там нечего, нужно другое. Его у девушки не было в начале, когда грязь должна была стать основным тоном характера, а агрессивность — ее главным оттенком. Оно нашлось, когда материал стал ближе к привычному опере среднему вкусу.

И — вопрос главнейший: каков смысл того, что мы увидели? Нам привезли оперу немецкого еврея, бежавшего от Гитлера в Америку и там честно отработавшему каждый цент, по пьесе немца, антинациста до гражданства ГДР, исполненную россыпью международных певческих авторитетов. Тогда как хотелось бы узнать об испанских композиторах. Которых нет? Не знаю, но, кажется, до универсальности не дотягивает даже Мануэль де Фалья (убедите, прошу вас, в обратном!). Если это так, то Вайль — самое оно: пора рассчитаться за погромы в Толедо.

Вывод. Мы хорошо знаем Real Madrid C.F., любим его, теперь увидели, что с мячиком он обращается лучше, чем Teatro Real de Madrid с музыкой Вайля и театром Брехта. Зреет убеждение: окажись за дирижерским пультом вместо Теодора Курентзиса Жозе Мауриньу, результат мог быть значительно лучше.

Джейн ХЕНШЕЛЬ (Леокадия Бегбик)
♫☻

ПРИМЕЧАНИЯ. Текст воспроизводится по авторскому черновику. Кто хочет читать рецензию без орфографических ошибок, но зато и без фотографий, см. публикацию здесь.

Комментарии

Добавить комментарий