Боевые и плавные танцы славян

Московская балетная школа в Васильсурске (1941–1943) / Составитель В.А. Тейдер. – М.: МГАХ, 2010. – 240 с.: ил. Тир. 1200 экз.

На обложке фрагмент фотографии:
Р. Стручкова, М. Плисецкая, И. Дашкова (1930-е годы)

Человеку, тонко чувствующему как флюиды, так и миазмы времени, данная книга должна показаться изысканной в своей обманчивой безыскусности. Несколько взглядов на одну эпоху, дополняя друг друга, совокупно не только рисуют историю частного события из жизни Московского хореографического училища, но и дают представление о месте московского балета в жизни страны.

Основу сборника составляют дневниковые записи Касьяна Голейзовского о своём путешествии в начале войны в город Васильсурск, куда было эвакуировано училище. Это взгляд первый. Впечатления человека, воспитанного в «прежней» жизни.

Вторая точка зрения представлена фрагментами из книг, написанных и изданных начиная с 70-х гг. ХХ века, когда война из обыденной сакральности перешла в область священной мифологии.

Третья позиция – документальная, безрефлексивная, «боевая», составленная из писем, телеграмм, приказов и протоколов военного периода.

И наконец, четвёртый, последний взгляд, суммирующий данное многоголосие из нынешнего дня. Надо признать, предельно честный взгляд, не избегающий проблем, не «скругляющий углы», не пытающийся противопоставить героическое бытовому. Ибо и то, и другое пронизано единым духом – демократическим, вольным духом московской балетной школы, живительным и творческим дыханием самой Москвы.

Удачным и смелым даже сейчас выглядит обращение к дневникам Голейзовского. Почему удачным? На мой взгляд, Касьян Ярославович воплотил в своей личности главные и лучшие особенности московского балета. Почему смелым? Да потому, что автор рукописи нигде не бил себя по рукам в угоду политкорректности и чинопочитанию.

Из дневников хореографа мы можем предположить, что, родись раньше, он примкнул бы к славянофилам. Живи сейчас – не поддержал бы ДПНИ только потому, что и легальную иммиграцию, скорее, не жаловал. Но не это главное.

Его любовь к славянству вообще и русскому народу в частности воплотилась в таких хореографических произведениях, как «Русская» из «Лебединого озера» или «Славянская сюита». А вот дух его вполне раскрылся в «путевых заметках».

Представьте неразбериху и панику начала войны. Из Москвы бегут. Впереди – начальники. Сам Голейзовский где-то в народной толще. Он весел, наблюдателен, строг и язвителен. В нём нет человеконенавистничества, но нет и «розового» народолюбия. Не раз и не два проходится он недобрым словом в адрес «крестьян-мироедов». Но без злобы. Точно так же, как без злобы, почти дежурно, ругают советскую власть эти самые крестьяне.

Однако неверно предположить, что Касьян Ярославович был врагом страны. Ничуть! Просто ему, воспитанному в сословном обществе царской России, было неуютно там, где появлялись некомпетентные руководители, где ничего не могло наладиться по-военному. Или, если хотите, по-балетному: чётко, без спешки, но и без подавления творчества. Удивительно, как близок Голейзовский самому духу воинских уставов, прямо предписывающих проявление должной инициативы при беспрекословном выполнении приказа. Всего раз касается он ленинградской школы и ругает её за формализм, «засушивающий» индивидуальность. За следование традиции бюрократического Петербурга, добавлю я от себя.

Мировоззрение Голейзовского – в названии его номера «Плавный хоровод». Несуетливо, размеренно, эффективно – без вредной жёсткости системы – должен работать русский балет, повторяя основные черты русского характера.

Но из этого хоровода должны быть безжалостно выкинуты «советские князьки», вчера ещё бывшие «никем», да так «никем» и остающиеся!

При спокойной терпимости к не всегда, признаемся, симпатичному народу Голейзовский полон брезгливости, когда говорит об артистах, недавно обласканных властью, клявшихся ей в чём только можно, но возглавивших поток эвакуации. Иногда на собственных автомобилях.

И уж совсем отвращение вызывают у хореографа начальники-хамы. Что гражданские, что военные. Срывающие раздражение на подчинённых, думающие лишь о себе.

Полсборника отдано Голейзовскому. И это правильно. Поскольку через него становится понятным многое в эвакуационной жизни школы. Дисциплина и самоотверженность учащихся. Их готовность нести тяготы вместе со страной не только в репетиционных классах или на шефских концертах перед ранеными, но и в быту: делясь с фронтовиками деньгами и хлебом. Исполняя боевой и плавный танец славян Московской балетной школы. Русской во все времена.

♫☼

ПРИМЕЧАНИЕ. Текст печатается по опубликованному в «Литературной газете» без изменений.

Комментарии

Добавить комментарий