Ее ночи прекраснее моих дней

Ориентальная поэма в театре «Кремлёвский балет»

Сколько раз я думал о Синдбаде
И в душе лелеял  мысли  те  же

Николай Гумилёв. Орёл Синдбада
© Н. Левшина, фото

Когда «1001 ночь» называют сборником арабских сказок, я не возражаю: принято, так принято. Однако в душе протестую всегда: «сказка вообще» не вдохновляет поэтов. Тогда как упомянутый сборник служит источником страстного стиха тому, кто по складу воин и путешественник, купец и авантюрист, мореплаватель и стрелок.

Стих бывает напевным, будто голос муэдзина; порой — пышным и гладким, как обольстительная речь купца; в особых случаях — витиеватым и парадоксальным, словно мудрость суфия; и всегда — пряным, как воздух восточного базара, проперчённый до ожога, отягощённый мускусом и амброй.

Восток творил утончённые метафизические концепции, когда европейские рыцари не умели читать. Восток создавал невероятно бессмысленные предметы роскоши, когда главное украшение европейского замка — гобелен — всего лишь уменьшало сквозняки. Восток учил Европу поэзии.

Ориентальную плутовскую притчу менее всего можно назвать «бытовой сказкой». Почти каждая такая история покоится на суфийской основе, и эта основа ничуть не спрятана. Тогда как древнейшая «сказка» Европы оторвалась от священных корней, превратилась в «бытовую» и ушла в балаган, благородным людям оставив лишь младших сестёр: сказки волшебную и героическую.

Выражение «Восток — дело тонкое» не имеет смысла. Он прост, если вдохнёшь его воздух полной грудью и не отравишься.

Восток пропитан любовным потом и кровью.

Как, скажите, этот терпкий аромат воплотить в балете?

Только обратившись к Востоку.

Скоро нам начнут рассказывать сказки

Каждый спектакль «Кремлёвского балета» — попытка рассказать о чём-то, что лежит глубже фабулы. Если это «Снегурочка», то властно заявит о себе миф; если Андрей Петров, хореограф чуткий и бесстрашный, берётся за проделки Фигаро, то ожидать от них нужно полного погружения в смеховую культуру; если театр обращается к «1001 ночи», то — будьте уверены — вас окутает знойное марево Бухары, Самарканда, Дамаска, Баку. И не оставит надежда на то, что за раскалённым дувалом спрятан тенистый сад.

Новая премьера театра — событие, выдающееся даже из ряда громких хореографических постановок последнего времени. «1001 ночь» может быть названа народной не только потому, что публике спектакль понравится. Его создавали лучшие представители народа.

Композитор — Народный артист СССР Фикрет Амиров.

Среди авторов либретто — два Народных писателя Азербайджана Максуд и Рустам Ибрагимбековы.

Хореограф — Народный артист России Андрей Петров.

А сыгран спектакль в декорациях Народного художника СССР Таира Салахова.

Амиров написал свой балет в 1979 году. Слушая его сегодня, понимаешь, что Страна Советов была бережлива к «народным» званиям отнюдь не из скупости. Музыка Амирова отважно мелодична, в ней слышны отголоски мугамов, но нигде композитор не опускается до искусства этнических резерваций. Он не пытается пересказать историю, в музыке если находишь быт, то вскоре чувствуешь кожей: это всего лишь позвякивают стаканчики «армуды». А чайхана — это уже метафизика! Ибо в реальности «армуды», плотно вжатые в подстаканники, не звякают никогда.

О Салахове нужно говорить не здесь. Я не являюсь специальным знатоком его творчества, но то, что известно мне из его наследия, вызывает глубочайшее почтение. Познакомиться с Таиром Теймуровичем было для меня большой честью.

И огромной радостью — ещё раз насладиться танцем любимых балерин.

Трудно сказать о танцовщиках что-то определённое в «1001 ночи». Не потому, что они плохи или бесцветны, нет: техническим разговором о позициях и линиях не хочется спугнуть волшебное ощущение трагического эротизма, двигающего повествование. Ведь всё начинается с супружеской измены, убийства, и вовсе не фигура палача, постоянно присутствующего на сцене, делает последнюю лобным местом, ежеминутно готовым к жертвоприношению.

Она соблазняет, но это не страшно

Высокий градус священной эротики поддерживает Шехерезада — обещающая, соблазняющая, затягивающая. Жертва — сам Шахрияр, он умрёт по всем законам мироздания, чтобы оплодотворить эту Вечную Женственность в её царстве — подземном, мифологическом царстве мёртвых, истинном «городе женщин». Балет о жизни, о возрождении.

Именно потому не замыкается он на том, чем единственно был очарован Михаил Фокин в «Шехеразаде». У Ибрагимбековых Алладин чистит медную лампу, мореход охотится на птицу Рух, разбойников скопом отправляют туда, откуда и появляться-то им не было должно, а праздник с подменой «принц и нищий» уничтожает старый мир и утверждает новый.

Очарование в том, что нам не читают лекцию о том, что кувшин, в котором находит смерть разбойник, — традиционный символ женского лона, что преступнику не место в мире гармонии и он возвращается в хаос; что убийство птицы есть укрощение женщины; что если правитель перестаёт думать головой, то его следует перевернуть, ибо мыслящий центр обязан находиться наверху…

Кристина Кретова в роли Шехерезады обходится без букв. На книжную мудрость намекают декорации — тайные знаки неведомой вязи Таира Салахова не позволяют нам забыть о том, что мы пребываем внутри текста.

Балерина ведёт ансамбль. Её слова суть актёры. Поскольку миф Шехерезады — женский, то и главными членами каждого высказывания-предложения являются танцовщицы. Будь то Алия Хасенова в роли неверной жены или Наталья Балахничева как Царевна Будур, Александра Тимофеева в роли возлюбленной Синдбада, невеста Али-бабы Екатерина Ударцева, или жена глупого султана Валерия Побединская, все они — слова и буквы в причудливом монологе Кристины Кретовой.

Эту девушку критик Сергей Коробков показал читателю «Линии» через «Волшебную скрипку» Николая Гумилёва. Наверное, тогда она играла.

Мне Кристина танцевала стихи.

Я покидал Кремль, мучительно чеканя грусть: «И снова властвует Багдад, И снова странствует Синдбад, Вступает с демонами в ссору, И от египетской земли Опять уходят корабли В великолепную Бассору».

Кристина и ночь — единое целое. Именно в ней я обнаружил истинное я — я возвышенных сновидений. И если мои дни хороши хоть чем-то, то нужно ли объяснять, в чём источник их случайной значительности?

Сиюминутно и ослепительно!

Автор благодарит:
1. Пресс-службу «Кремлевского балета» в лице Романа Володченкова  и
2. Персонально актера театра Романа Володченкова
за предоставленные фотографии
☼♫

ПРИМЕЧАНИЕ. Статья вышла в «Литературке», как кажется, без каких-либо существенных изменений, хотя и без эпиграфа, который, впрочем, с публикации снял я сам, а здесь увел его в подпись к первой фотке. По соображениям экономии заголовочного места, название в «ЛГ» было слегка изменено. Здесь я вернул его к прототипу (названию известного фильма Анжея Жулавского). Автор всех фотографий, кроме последней, Н. Левшина ©; последний кадр сделал из-за кулис Роман.

Комментарии

Добавить комментарий